Открыть меню

Представляешь — Это я.

#

В возрасте 75 лет ушла из жизни «муза шестидесятников» Алена Басилова. Умерла в бедности и забвении.
А между тем она была одним из основателей СМОГа, единственного неофициального литературного объединения в СССР, и женой главного смогиста поэта Леонида Губанова.
В 1968 году Алена Басилова стала свидетелем защиты Александра Гинзбурга и Юрия Галанскова, приговоренных к 5 и 7 годам лишения свободы на известном процессе, который привел к консолидации правозащитного движения в СССР (тогда же были осуждены Вера Лашкова за то, что перепечатывала антисоветские материалы двух главных обвиняемых на пишущей машинке, и, в рамках отдельного дела, члены СМОГа Владимир Буковский, Евгений Кушев и Вадим Делоне за участие в демонстрации протеста против ареста Галанскова, Гинзбурга и их друзей).
Вызванная на допрос в КГБ, Алена Басилова отказалась подписывать протокол и давать подписку о неразглашении тайны следствия.
В 1969 году в квартире Алены Басиловой была сделана первая магнитофонная запись выступления Булата Окуджавы
Для Алены Басиловой путь к широкому читателю оказался закрытым. Подготовленная к печати книга ее стихов «Комедия греха» с предисловием Виктора Шкловского пролежала в издательстве «Советский писатель» 17 лет и бесследно исчезла. И даже после 90-го года выходили в искаженном или урезанном виде, оборванные на полуфразе.

АЛЕНА БАСИЛОВА

«Соловьи-разбойники»

Со подвечера — ваша,
Со полуночи — тоже,
Ходит девка постарше,
Ходит девка построже,
Ходит море испугом,
Ходит мир перекатом,
Ходит севером, югом,
Ни врагом и не братом,
Ейный дом позаброшен
где-то в самом начале…
— Ходит девка по рожам
За своими плечами.
Простолюдина речка
Точно зеркало старит —
Эта девка осечки
Никогда не оставит!
Ейный муж, оправдавшись,
Проживает богато,
А минутою дальше
Худоба у заката,
А минутою позже
Жернова и отчаянье —
Ходит девка по рожам
За своими плечами…
Узкогрудые чайки,
Недобитые птицы,
На ходу не встречайтесь,
На лету не сходитесь,
Эй, трамваи и храмы,
Пошляки и поэты,
Не ходите на траур
Пышнокаменный этот!
Сотню раз переждавши
На земле перегнившей
Вы идите подальше!
Вы идите пониже!
Ваши головы в титрах,
Ваши мысли на приисках —
Вы полегче ходите,
Вы на пушечный выстрел
— Страх!
Ходит девка по краю,
Ходит девка по крою,
Ходит тень, не мигая,
Точно глаз у конвоя,
Ходит девка по хмури,
Ходит четко и гладко —
К ночи тело прибудет
Точно мертвая хватка!
Эта девка не шутит,
Эта девка не щадит,
Эта девка до жути
Босиком обучает!
По земле перестывшей,
По дороге уставшей
Ходит тело, забывшись,
Или в душу запавши
Исполиновым звоном
Иль улыбкою светской
По булыжному дому
И по голому месту.
Никого не неволят —
Все мы вольные птицы!
Если волки не воют,
Значит лес не родится…
После левых и леших
После крепкого чая
Ходит девка опешив
За своими плечами.
Академия сброшенных
Чистой кровью заплатит…
Эта девка — попроще.
Натерпелась — и хватит!

«Комедия греха»

* * *
У истоков всех услад,
В самом центре всех творений,
Где земли моей талант
Рабски рухнул на колени,
Посреди небытия,
Где твоей коснулась боли
Оскорбленная земля
Посреди могильной вони,
Где уснул последний воин…
Представляешь?
— Это я!
Пей до дна, мой дерзкий край,
Нам с тобой еще поставят!
Только ты отныне знай,
Как меня да не хватает,
Как молчит сыра земля,
Как ловчит поганый ворон,
Под кустом, крестом, затвором,
Представляешь?
— Это я!

Средь намеков и острот
Мой колпак смакует ветер!
Здесь стоит немой острог
Толстозадых ваших сплетен
Посреди разбитых ртов,
Средь пророчущих шутов,
Сброда, чудищ огородных,
И юродивых…
Представляешь?
И кто?

Представляешь?

— Вспыхнут уши у Сократа.
— Пискнут души виновато…
— Покраснеет каждый атом…
— Вздрогнет старая земля.
— Представляешь —
Это я!

Если утро хуже яда,
Если муторно, что рядом
Чей-то кашель и возня…
Рядом с ванною под кайфом,
Где стихи ползут на кафель,
За упрямым старым шкафом…

Что же смотришь ты казня,
Эту плаху знаю я лишь.
Неужели ты меня
Без себя не представляешь?
(Мне ли смерть не отразить,
Где-то здесь она скакала,
Стала кровь мою просить —
Налила ее в стакан, и…)
— Представляешь? —

Разве зеркало стареет
Кто же там в учителях…
Эта кровь тебя не греет…
Этот мир тебе не верит…
— Ты сюда, сюда скорее…
— Представляешь —
Это я.

(С полотенцем и венцом,
С присоленным бубенцом,
Со свинцовою примочкой.
С поцелуем и Лицом).

На меня, на этот свет
Тычут звезды нагловато
Ты послушай-ка совет
Из Аркадии горбатой…
Колесницу с животом
В честь поруганного грека
(— Приведи Господь, потом
Вспомнить имя Человека),
Представляешь —
В честь представленного дня
В честь греха — (Чего дороже!)
— Только позже у меня
Будет камень вместо рожи
— Представляешь?

В мире брошена жестоко
Чья-то истина-стена…
Так давно, такого срока
Не слыхала тишина…
Не пуста стоит она —
В ней всевидящее око…
Заколочена от рока,
От греха и от порока
(Наша щедрость — это крохи)
— Ты еще пустой Акрополь,
Представляешь старина.

— Горе нищим бунтарям,
И царям — богатырям,
Если слушать неподдамши
Загремит затылок дальше…
Представляешь

Неизбежность — это Я.
Со времен царя Гороха
Здесь «Комедия» моя
Запятою пыльной грохнет.

Бубенцы

Высока ли высота потолочная…
Глубока ли глубота подпольная…
— Кирша Данилов

Кто клоун, а не царь,
С поклоном у лица,
А с полрюмочки винца
— Порция бубенца!
Дай рожу погляжу
Построже постыжу
Пришивался к беглецам
— А оказалось к пуговицам…
Процитировал из ситца
— Думал красная девица
— А ей бы красного винца
Да провела за бубенца!
Стоп, старый, ты куда?
Сподь, стало быть не та!
Аль забыл своего отца?
— Порция бубенца!
Пригласила пьедестал,
— Пришел в гости — белый стал
— А как пошла с ним под венец
— Разыгрался бебенец!
Нас ссорят смехачи
А вас совесть сволочит
— Вся Россия у певца
Веселая виселица!
Посмотрите как нам платят
Синыки на наших платьях
Колпаки на костылях
И бубенцы на площадях.
Как по старой памяти
Ходят все да кланяются
А малютка бубенец
Колоколами славится!
Встала баба у крыльца
Обронила бубенца
— Расхохоталась лестница
Вспомнив добра молодца…
Что в земле давно зарыто
И забито, шито-крыто,
Но еще не до конца…
— Порция бубенца!
Я рассказ о бубенцах
Веду от первого лица
С пяти лет решительно
Хотите — пишите мне!
Москва, центр, дробь один.
(Дом за бесценок продадим)
Голова зарéчиста
А сама речь в городе…
Ты стукнешь по трубе,
А я дуну в барабан,
— Каково на улице?
— А ничего особенного…

Розовый шут

О. Целкову

Особливо про-зы-ва… про-зы-ва-ли
Полюбила я шута ро-зо-ва-во!
Полюбила Истинно Сахарно-го!
Ах румянец выступил Аховый! — О!

С добрым молодцем гуляли Молодцы…
С добрым молодцем гуляли Девицы…
Встали. Поустали. Но за молодцем
Слава моментальная стелется:

— Ох, не лиловатое — синее!
— Не сиреневатое — красное!
— Красное не красное — Сильное!
— В розовое больше, чем в разное!

— Он ли моложавый — высокенький…
— Он ли уважаемый — махонький…
— Он ли воображаемый все-таки, и…
— Он ли обожаемый? Ахоньки!

— Розовые очи по ночам рычат,
— Розовые очень по ночам рычат,
— Розовые очень, да не грозные,
— Просто очень, очень даже розовые!

Уж его я милого, пятого,
В розовые очечки поприпрятала,
Розового — Стало мне весело —
Розовые сны поразвесила!

— Ох, не лиловатое — синее!
— Не сиреневатое — красное!
— Красное не красное — сильное!
— В розовое больше, чем в разное…

Дай еще разочек мне мой розовенький,
Гипсовый мой, мраморный мой, 
бронзовенький,
Грезки поразборчивей — раз уж 
живешь —
(Тьфу-ты, даже рыжим не назовешь!)

Все твои враги — благообразные…
Все твои друзья — О! Улыбаются…
Самые коварные согласные
С гласными прекрасно уживаются…

Детство мое дальнее (только не…)
Бегство мое тайное, тонкое…
Волюшка невинная шалая…
(Вон я побежала за мамою…)

Ро ро ро ро... Розовые, светлые!
Зо зо зо зо (Надо же!) Зо зо зо зо зо!
Вы вы вы вы не были на свете бы,
Если бы, ну если бы, 
нуеслибынуеслибы… Ну…

— Ах, не виноватая я — синее!
— Синее не синее — (Матом бы!)
— Красное не красное — Сильное!
— Ах, не винова, не виноваты вы!

Эко прозевали,
Рты поразевали
Ни почто меня шутихою розовою
звали!
Полюбила истинно
Сахарного —
Аж румянец выступил
Аховый
— Во!!!

* * *

Чья это музыка стучит…
Чья это музыка кивает…
Чья это музыка молчит…
Чья это музыка зевает…
Чья это музыка смешит…
Чья это музыка грозится…
Чья вовсе издавна грешит…
Чья только счас — еще родится!
Чья это музыка заходит,
Как вор, в огромный коридор…
(Расстроенные две мелодии
Глотают молча валидол!)
Чья это музыка садится,
Как бог на снег полуживой…
И чья беспомощно ложится
В постель с больною головой…
Чья это музыка во мне,
Чья это музыка вовне…
Всю эту музыку я слышу,
Всю эту музыку я свыше…
Через апрель многоголовый
В седле раскисшего коня,
В стакане, схваченном «по новой»,
Вся эта музыка в меня!
Читальный зал зубов и сплетен
Не в бровь, а в глаз швырнул свой
ужин,
Нам жизнь — не лучшее на свете,
Нам даже гроб уже не нужен…
Маэстро! Вы сошли с ума!
У фуги съехали регистры…
(Музыка чувствует сама,
Ее отчаянье неистово!)
Соль-соль, соль, фа-фа, фа-фа, ми
Соль-соль, соль-соль, соль-соль,
соль-ля, ля
Ля-ля, ля-ля, ля-ля, ля-ля, ре,
До-до, до-до, си-ля, си-до!!!
Друзья! С ухмылки не сходя,
Я в этом месте захотела,
Чтоб вы, хотя бы про себя
Немного пели эту тему,
Что под пятою, безусловно,
В строку ударить раз шестнадцать,
Зато вы сможете построфно
На полутоне подниматься…
И дальше, кто бы ни мешал
Топтаться вам с шутами вместе,
По полутону завышать,
Коль мысль коснулась вашей чести,
А там ступайте снова вниз.
Ну вот! А нынче, ваша милость
Простите мой смурной каприз,
Вернемся, где остановились.
Ах да, маэстро, вы не правы,
К чему приводит вольтерьянство;
Гитара спрыгнула с октавы,
Трубу уволили за пьянство,
У флейты старые дела
С высоким, старым офицером,
Свирель устала, как диван,
Скрипит, расшатывая сцену.
Ах, контрабас непостоянен,
И с кем, с женою первой скрипки!
— (Последний шанс скатиться в яму
С очаровательной улыбкой!)
— Мой друг, надеясь на всевышнего,
Я вас целую горячо!
— Ударник кажется не выживет,
Уже разбит параличом!
Под покровительством басов,
И квантов, квинтов голосов,
Вас всех облает балалайка
И вынет время из часов!
Кларнет, уставший от острот,
Совсем зарылся в ре-миноре,
Гобой городит огород,
Рояль гобоит в мертвом хоре…
Чья это музыка бегом
Соль-соль, соль-соль, соль-соль,
Соль-ля-ре…
Зато у ней под каблуком
Удар Ударович Ударов.
В кольце причудливого звука,
В грехе, в пустыне человечьей
Очеловечена до духа
До эха призрачна и вечна…
Чья это, чья это, чья это, чья это,
чья это — чья, чья, чья?
Довольно! Слышишь? — Это Ты
С усталых лиц снимаешь пенки…
Скажи, о чем молчат шуты,
Тобой приставленные к стенке!

Комментарии (0)

Добавить комментарий