Открыть меню

Стихи бакинских поэтов-фронтовиков

#

Иосиф Оратовский

 

***

              Сергею Иванову – другу, поэту, солдату

 

Я проходил по тем местам, Серёжа,

где потерял тебя я год назад.

Пустынный дол теперь мне стал дороже

тех шумных мест, где побывал солдат.

 

Здесь тишина глухая давит поле, –

не вырваться из этой тишины.

Забыты взрывы, блиндажи, пароли,

как будто вовсе не было войны.

 

А, может, здесь, где я сейчас тоскую,

быть может, здесь, у тропки полевой,

ты год назад упал на землю злую

прекрасною тяжёлой головой?

 

Не плакала подруга над могилой,

ей никогда и места не найти,

где у тропы заброшенной, унылой

лежал нескладный и разбитый ты.

 

Кто знает, как и где нас смерть обманет?

Куда тебя ужалила змея?

 Быть может, в сердце?

                                     А под ним в кармане

лежала, помню, карточка моя.

 

Мы побратались в юности сердцами

и вместе с сердцем дружбу берегли,

 и, хоть ходили кошки между нами,

ни разу поругаться не смогли.

 

Но ты упал. Метала тучи вьюга.

Холмы. Холмы. Ни леса. Ни жилья.

Обагрена внезапной кровью друга

была, наверно, карточка моя…

 

Когда-то дружбу звали мы с тобою

сговорчивой, покладистой сестрой.

Но нынче дружба – это сердце боя,

и злость, и месть, и подвиг огневой.

 

Она пропахла гарью, тьмой промозглой,

 её и пуля не смогла пробить,

промокла, пропотела и промёрзла,

и никогда ей доброй вновь не быть.

 

О эта боль… Но даже острой болью

отныне укрепляются сердца.

Когда с врагом я повстречаюсь в поле,

я буду верен дружбе до конца.

                                                    1943 г.

 

Вячеслав Зайцев

 

  Красный снег

 

Меня преследуют ночами

Грачи в закатном Подмосковье.

Они, облитые лучами,

Лилово отливают кровью.

 

Мне стаи видятся

                             кострами,

Взлетают веером,

Как взрыв.

И красный снег,

Он тоже ранен,

Он весь снарядами изрыт.

 

Мне кажется, во всей вселенной

Есть только кровь,

Людская кровь.

Нет, я сосну не помню медной,

Ствол,

         как кровавый жгут,

                                          багров.

 

Пылает облако кроваво,

Лежат кровавые снега,

И не вода у переправы,

А кровь стучится в берега.

 

Ребята спят на тесных нарах,

Скользит по лицам красный свет…

В халатах красных санитары

Бредут по снегу

                        след во след.

 

А сколько будет похоронных

У зябко вскрикнувших ворот,

Пока кровавый цвет воронок

Суглинка цвет не обретет.

 

А сколько звезд война повесит

На ткань армейскую, пока

Не красный –

                     золоченый месяц

Над нами выйдет в облака.

 

И я стою в огне заката

В шинели красной

И смотрю:

Солдаты,

               красные солдаты

Уходят медленно в зарю.

 

 

 

Рафаэль Шик

 

***

Поэты изысканной стали:

Что рифма – сплошной примитив!

Сорняк на священной скрижали,

Частушки банальный мотив.

 

А я находил свои рифмы,

Впадая порою в кураж,

Когда содрогался от взрывов

В четыре наката блиндаж.

 

И было мне не до изыска.

Не то, чтоб одрябла душа –

Мне б только хватило огрызка

Трофейного карандаша.

 

Мне б только прожить ещё малость.

Прожить этот день, этот час.

И рифма во мне оставалась,

Пока ещё дух не угас.

 

Мамед Ариф

Две фотографии

          Перевод с азербайджанского Мансура Векилова

 

На первой – стою я

С винтовкой в руке,

В гимнастерке солдатской

На Эльбе – реке.

 

А на второй,

Бакинской, –

С пером в руке

Сижу за столом  –

Седина на виске.

 

Две фотографии.

Судьба – одна.

Сколько сил и крови

Отняла война!

 

Но знаю:

Не держать бы

Мне сегодня пера,

Если б за винтовку

Не взялся вчера.

 

Ибрагим Кэбирли

 

Старый окоп

                 Перевод с азербайджанского А. Межирова

 

Над Тереком, в ущельях, день за днем,

За шагом шаг, среди щербатых скал,

Сгибаясь, как разведчик под огнем,

Тебя глазами жадными искал.

 

И по-солдатски стал мой шаг тяжел,

Когда, почти что выбившись из сил,

Тебя, травой поросшего, нашел,

Твой полустертый профиль различил.

 

Руками эту землю я вскопал,

Тебя отрыл перед восходом дня,

И для накатов не нашлось ни шпал,

Ни даже ветхих бревен у меня.

 

По брустверу исхлестанный свинцом,

Объятый орудийной немотой,

В тот ранний час ты мог бы стать концом

Моей дороги краткой и простой.

 

Избыть воспоминанья не могу,—

Так пусть же не смутят они собой

Колосья в поле, травы на лугу

И облака на глади голубой.

 

Ты помнишь ли, как в праведном бою

Со всех сторон вставала смерть стеной

И опирался я на грудь твою —

На грудь отчизны милой и родной!

 

И если годы начисто сотрут,

Изгладит время твой последний след,—

Ты в сердце у меня найдешь приют

До дней кончины, до скончанья лет.

1944

 

 

Комментарии (0)

Добавить комментарий