Открыть меню

Поэты есть на всех материках

#
Звершился седьмой ежегодный чемпионат Балтии по русской поэзии. Конкурс, ставший знаменательным событием на всех материках, где живут пишущие на русском языке поэты.
Победители:  Дмитрия Артиса  и Елены Наильевны. И если Артис – достаточно известный поэт, член СП Санкт-Петербурга, автор четырёх поэтических книг, то Елена Наильевна, поэтесса из Самары, имеющая несколько журнальных публикаций, – абсолютно неизвестное имя для многих. Тем и хорош чемпионат Балтии, открывающий новые имена поэтических талантов России.
 
ЕЛЕНА НАИЛЬЕВНА

Про детство 
Там льётся в уши Лебедев-Кумач 
весёлым ветром из радиоточки, 
а ты, швырнув портфель, хватаешь мяч, 
мелки, чтоб не испачкаться, в платочке, 
и битку – крышка в крышке, в них песок, 
скакать за ней по классикам. Бывает, 
дурная улетит наискосок 
и будто бы смеётся, как живая. 
И вот, всё это похватав, бежишь 
на волю, вниз, считая этажи. 
Там, во дворе, качели в небеса – 
садишься и летаешь полчаса, 
чужих квартир рассматривая мебель. 
Вокруг весна и тополиный пух, 
и ты сильней раскачиваешь: «Ух!» – 
и трогаешь (захватывает дух!) 
след реактивных самолётов в небе! 
Там лестница изогнута в дугу – 
сначала ты боишься: «Не могу 
по ней пройти», но может же подружка! 
Потом за ней возьмёшь и повторишь, 
соскочишь: «Алле-оп-па!» – крикнешь. 
«Ишь!» – 
вам крякнет проходящая старушка. 
Пятнадцать раз отпрыгнешь от мяча, 
пошепчешься с подружкой, хохоча, 
и мотылька освободишь из плена – 
из паутины злого паука, 
и только разыграешься слегка, 
как мама позовёт в окошко: «Ле-е-на-а-а!» 

Лошадь 
Рад ли ты за меня, безразличен,
обеспокоен? 
Приходи ввечеру, 
мы лошадь с тобой напоим. 
Убредём с тобой в степь – 
подорожником, ковылями. 
Лошадь громко вздохнёт: 
«Наконец-то доковыляли!», 
припадая к воде мягко-шёлковыми 
губами. 
Горький запах травы полетит 
от неё клубами. 
Полежим на земле, поглядим 
на дрожащий ковшик, 
ты погладишь меня по запястью, 
как гладят кошек. 

Он был роднёй 
моей родни 
Он был роднёй моей родни. 
Мы оставались с ним одни, 
и он шептал мне: «Лика, 
пойдём за земляникой!» 
И шла, не чувствуя вины, – 
глаза-то были влюблены! 
И цвета апатита! – 
ну как же не пойти-то?! 
И на пригорке, позабыв, 
что шли по ягоды-грибы 
(да ясно, что предлог же!), 
устраивали ложе. 
Он был так нежен мне, так люб, 
мы наслаждались болью губ, 
и дерзостью, и силой, 
которая сносила! 
Я улетала в облака, 
от позвонка до позвонка 
пронизанная током, 
пропитанная соком! 
Пастушья сумка и полынь. 
Давай, со щёк, румянец, схлынь! 
Душа, сожмись в комочек, 
и застегнись, замочек! 
С помятых пастбищ шли стада. 
Он провожал меня когда, 
оглядывались тётки: 
сын агронома всё-тки! 

Ты меня уронил 
Дыма седая просинь. 
Неба ночной винил. 
Ты же меня не бросил. 
Ты меня уронил. 
Разницы, впрочем, мало. 
Я раскололась – бдзынь! – 
и в одночасье стала 
мёртвая, как латынь. 
Лишняя, как плакаты. 
Мутная, словно власть. 
Надо же было как-то 
ласковей мне упасть. 
И закатиться в угол 
к фантикам и носкам – 
пусть бы потом аукал, 
пусть бы всю жизнь искал.

Комментарии (0)

Добавить комментарий