Открыть меню

Почти по Достоевскому

#

 

      Марк Верховский

 

                                        Почти по Достоевскому                                            

 

    Наличие библиотеки всегда являлось престижем интеллигентной семьи. Для административного или партийного работника библиотека являлась уже необходимым мебельным интерьерным украшением. Дети упомянутых интеллигентов и партийных бонз гордились родительским благополучием и невзначай кичились среди однокашников своей начитанностью. Читатели, не имеющих книжных благ на дому, вынуждены были посещать библиотеки, в которых кроме советской литературы ничего другого нельзя было получить.

     Когда я приходил в этот храм литературы и называл иностранных писателей, то постоянно получал ответ: «нет в наличии». А однажды библиотекарша подозрительно посмотрев на меня (шла середина 50-х годов) и оборвала: «Почему-то тебе нравятся только иностранцы, читай больше советских». Пришлось аргументировать свой интерес тем, что советских я уже перечитал по два раза и пора переходить на зарубежных авторов, тем более, что их свободно печатают в нашей стране.

     Однако, я тогда ещё не был знаком с великим русским писателем  Достоевским. И не потому, что не интересовался его творчеством, а по той простой причине, что его произведения замалчивались советскими компетентными органами. А если по-простому- писатель был под запретом. Только в 1956 году его, как лагерников, реабилитировали.

     Одним из первых произведений известного всему миру автора в СССР появился роман «Преступление и наказание». После многочисленных посещений и отказов выдачи романа ввиду его отсутствия на полках, я обратитлся в читальный зал библиотеки  Карла Маркса. Тихий, светлый и безлюдный зал пришелся мне по вкусу, а наличие многих дефицитных книг открыло мне путь к неизвестному. И я на долгие годы застолбил это райское место. 

     Зачастую, находясь на уроке, я переживал за судьбу героев недочитанного произведения. Испытывая нетерпение, я нередко сбегал с уроков прямиком в читальню.  За час до закрытия библиотекарша начинала нервозно посматривать на меня, подавая  знаки своего нетерпения. Тогда я перемещаться в другую читальню (например,  Ленинскую), которая закрывалась намного позже.

     Итак, наконец-то, у меня в руках вожделенное «Преступление и наказание». И прямо с первых страниц я –  активный участник описываемых событий. А куда денешься, если, часть за частью, абзац за абзацем, предложение за предложением, слог за слогом, входишь в сумрачный и нищий мир Раскольникова. Ты впитываешь всю его философию рассуждений, эмоций и волей- неволей сам превращаешься в бедного студента.

      Именно в этот момент произошло предупредительное отключение света, напоминающее о завершении работы читальни. Стук падающего тяжелого предмета возвращает меня в реальность. Возмущенно посмотрев в сторону нарушителя тишины, я обнаружил тщедушного парня моего возраста. В виду позднего  времени, а потому и малочисленности читателей, ещё при входе в зал, его нескладная фигура сразу же бросилась мне в глаза. Он как-то неестественно сидел, согнувшись над книгой и что-то шепотом молитвенно читал. Охваченный своим лихорадочным нетерпением, я не стал тогда заострять свое внимание на странном его поведении.

     И вот сейчас … «Боже! Он ведь упал со стула!» Я кинулся помочь парню. Он был без сознания и лежал, закинув голову и странно разбросав по полу свои худые руки. Около него растеряно суетилась смотрительница читальни. Девушка, чуть старше нас, беспомощно посмотрела на меня, видимо надеясь на мою действенную помощь — в небольшом зале библиотеки   никого кроме нас больше не было. Отсутствие телефона блокировало вызов «Скорой помощи». Бежать кому-то за подмогой, значило бросить беспомощного парня на произвол.

    - Принесите воды, -  почему-то взяв инициативу на себя, скомандовал я, ещё не зная, что делать дальше.

     Набрав в рот воды, я со всей силой прыснул её в лицо парня. Он открыл глаза и непонимающе взглянул на наши напряженные физиономии.  Переглянувшись с девушкой, мы с большой натяжкой растянули губы в улыбку. Очевидно, ужимка получилась ободряющей, ибо наш подопечный вскоре стал подниматься. Я помогал и, когда уже усаживал его за стол,  случайно заглянул в его раскрытую   книгу.  Первые, бросившееся мне в глаза строки, буквально, ошеломили меня.

    «…Он расстегнул пальто и высвободил топор из петли, но ещё не вынул совсем, а только придерживал правою рукой под одеждой. Руки его были ужасно слабы; самому ему слышалось, как они с каждым мгновением, все более немели и деревенели. Он боялся, что выпустит и уронит топор... вдруг голова его как бы закружилась... Он вынул топор совсем, взмахнул его обеими руками, едва себя чувствуя....»

    В этом тексте нельзя было ошибиться - я запомнил их  потому, что меньше часа назад читал ту же страницу. Теперь мне стало ясно, что произошло с бедным юношей. Он просто не выдержал нервного напряжения описания приготовления Раскольникова к убийству   старухи процентщицы. Я сам находился в почти подобном состоянии.

    Мой собрат по чтению допил воды и несколько пришел в себя.

  - Тебе необходимо выйти на воздух да и вообще время  читальня закрывается.

    – Да -да. Я готов. Идем!  — и мы, оставив на столах виновников происшествия - свои экземпляры книг спешно, под благодарный взгляд девушки, покинули помещение.

    Моего нового приятеля звали Эдгар и жил он недалеко, на улице Толстого, вдвоем с матерью. Эдгар прямо объяснил свой обморок нервным напряжением, к тому же он не ел с утра, хотя уже было около восьми вечера.

    –Ты понимаешь, ведь я читаю этот роман  уже в третий раз, - откровенничал Эдгар, хотя судя по его внешнему виду он производил впечатление  малообщительного человека.

    – Зачем? - Поинтересовался я, заинтригованный его откровенностью.

    – Понимаешь, я уже стащил у соседа топорик, такой небольшой, с удобной ручкой.

    Пугаясь в своих предположениях, я, как бы в шутку, предположил:

    – Наверно, и старушку уже подобрал для эксперимента?

    – Именно так! Как ты верно угадал! Да, есть одна старушка на примете! - довольно легко, как бы говоря о некоем предмете быта, похвастался Эдгар.

    Я, все ещё не веря этому бреду, старался не попасть на предполагаемый розыгрыш, который любил создавать сам. Поэтому решил даже подыграть спутнику:

    – Может, покажешь ее мне?

    – А почему бы и нет! - обрадовался Эдгар моему предложению.  — Даже сегодня. 

    - Уже поздно, лучше отложим на завтра, - попытался я улизнуть от осуществления неправдоподобной встречи.

    – То, что можно сегодня, не откладывай на завтра, - неожиданно, вполне резонно процитировал Эдгар  известную пословицу.

    С другой стороны я себе не простил бы ожидания до завтра такого неадекватного события и согласился. Эдгару понравилась моя уступчивость и он, как-то поддавшись вперед, уверено зашагал к месту встречи. Мне казалось, что я сам участвую в каком-то спектакле «по-Достоевскому», а рядом со мной семенит один из его персонажей, возможно, даже Родион Раскольников.

    Я незаметно посмотрел на лицо Эдгара — оно светилось радостными уверенными бликами. «Нет, не похож он на артиста, да ещё хорошего, пожалуй, он больше похож на... Боже! Как же я раньше не подумал над этим здравым предположением. Конечно, он «шизик»  - облегченно вздохнул я, довольный, что самостоятельно определил болезнь приятеля. «Надо закруглятся, а вернее выкручиваться из этой непредсказуемой ситуации»

  – Вот и пришли! - Эдгар вытащил ключ и начал открывать им дверь. – Я здесь живу. В уплотнении. И старуха тоже здесь живет.                                                                         

  Ничего не оставалась, как продолжать играть свою роль, как мне казалось, стороннего наблюдателя, хотя на самом деле я потихоньку превращался в соучастника.

  Дальше все шло как во сне. В коридорчике появилось главное действующее лицо — старуха. В отличие от оригинала (по Достоевскому), старушка мило улыбалась и совершенно не остерегалась вошедших.

    – Будешь ужинать. Эдгарчик?

    – По-позже! - резко прервал он соседушку по уплотнению. - Пойдем в мою комнату.

    Я вошел в комнату и сразу же очутился в  где-то уже виденной знакомой атмосфере. Наваждение не проходило, пока я усилием памяти не вспомнил описание состояния убогости в квартире Раскольникова. Я уже ничему не удивлялся, даже когда хозяин жилья, вытащив из под кровати  топорик, продемонстрировал его остроту перед моим носом. Я только глубоко и выразительно вздохнул, понимая, что любое мое возражение будет принято «в штыки» и, возможно, только усилит агрессию начинающего уголовника.

    Именно сейчас я понял, что, не сдав его в милицию, я становлюсь соучастником будущего преступления.

    – Послушай, Эдгар! — начал я панибратским тоном. — Мне почему- то не нравится физиономия твоей старухи. Она слишком добрая и совершенно не соответствует типажу романа. Я не думаю, что Родион польстился на такую безобидную старуху. К тому же, она, увы, не процентщица и это нарушает колорит намечаемого мероприятия.

    – Ты так думаешь? - повелся Эдгар -Родион. Он глубоко задумался. Колебания Эдгара весьма отчетливо  отражались на его лице и это вселяло надежду.

    – Пожалуй ты прав, - наконец, объявил он свой приговор. — Надо искать другой прототип. Спасибо, друг, за твою искренность и поддержку.

    Я не удержался и выдохнул с таким шумом, как  могут это делать только лошади. А ведь по- существу это была, хоть и маленькая, но победа. Короткая передышка на какое -то время отодвигала, хоть и на неопределенное время, само действие. Только теперь я мог решиться покинуть новоиспеченного «Раскольникова», не опасаясь, что в эту ночь произойдет  непоправимое.

    Вариант сдачи Эдгара в милицию был самым реальным. Но меня беспокоило, что последствия  доноса могут испортить биографию молодого человека. Ведь его запросто упрячут в психбольницу, а  я всю жизнь буду себя корить за зло, причиненное его матери. Оставалось второе — повлиять на Эдгара с целью отказа им от задуманного преступления. Но как это сделать?

    Только к утру я нашел идею, с которой поспешил на квартиру моего приятеля (была суббота). Эдгар с невозмутимым спокойствием уминал яичницу, приготовленную, как ни странно, милой старушкой. Его задумчивый вид выдавал озабоченность Эдгара в поисках новой кандидатуры.

    – А не хотел бы ты немного пофехтовать со мной на саблях? У меня сегодня тренировка в «Динамо», -  предложил я как бы невзначай. — Я уверен, что тебе  понравится.

  – Можно было бы, — неопределенно, занятый своими мыслями, пробормотал Эдгар.

    – Вот и отлично! Бери спортивный костюм и вперед! - не давая ему опомниться,  скомандовал я.

    Секция фехтования встретила новичка довольно лояльно, а когда я рекомендовал его в ряды спортсменов, то  сразу же занялась его обучением. Дело в том, что в саблисты добровольно не шли, бои были жестоки с нанесением сильных размашистых ударов эспадронами по всему телу. Сам я держался в рапиристах, где за поражение принимался простой «укол» в грудь .

    В конце тренировки, когда я встретился с Эдгаром в душевой, то он с гордостью продемонстрировал мне синяки и ссадины, которыми его с большим энтузиастом наградили новые со-товарищи.

  - Ничего, они ещё получат от меня. Дай мне немного потренироваться! - беззлобно прокомментировать свою первую тренировку Эдгар.

    И, действительно, он втянулся в тренировочный процесс и все меньше и меньше я замечал «боевых» отметин на его теле. А через полгода он занял третье место в первенстве города среди юношей.

    А я еще, чтобы, вообще изменить его литературные вкусы, начал снабжать Эдгара бесконечными приключенческими романами Александра Дюма.    

    Когда я уходил по призыву в армию, то Эдгар уже был известный фехтовальщик и любитель французской литературы.

 

 

 

 

 

                        

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Комментарии (0)

Добавить комментарий