Открыть меню

Говорящие чинары

#

Говорящие чинары

 С азербайджанского. Перевод  Геннадия Калашникова

 
Стемнело и звонче запели ручьи,
Как будто их сумерки заворожили.
Большие чинары
Шептались в ночи,
Их корни в земле, в облаках их вершины.

Как ночь одинока, как ей превозмочь
Печали свои, где бы ей притулиться?
И тьма оживает, ей больше невмочь
В молчанье безгласном страдать и томиться.

Я ночь узнаю, я смотрю ей в глаза,
она не отводит упорного взгляда,
она все чернее, в ней зреет гроза,
и небо пронзают сухие разряды.

Две темных чинары, вам хватит ли сил
Справляться с такими глухими ночами?
…И голос отца. Он о чем-то спросил.
Ответила мать, и они помолчали.

Отец говорит, отзывается мать,
В их кронах томятся неясные тени.
Я слушаю их, я не в силах унять
Стучащее сердце и крови смятенье.

Не верю, что мать в темном лоне земли,
Чинара трепещет живою листвою.
А рядом отец, возвратившись с войны,
Чинарою встал над бегущей рекою.

И запах далеких годов долетел,
Губами я чувствую вкус их горчащий.
Отец мой и мать — голова к голове — 
Стоят. И луна среди листьев шумящих.

Чинарами стали и мать, и отец.
Луна, как дитя их, на ветках гнездится.
Я знаю, что смертно биенье сердец.
Судьба на плечо, словно птица, садится.

Но как ни страшило бы небытие — 
Над теми, кто жил, оно все же не властно.
Их жизнь не забудет и вновь позовет,
Их солнце согреет живительной лаской.

Надежды река через годы течет.
Судьбу мою свет ее хрупкий наполнил.
Душа, кто же, кроме тебя, их поймет?
Запомни их речи, навеки запомни…

— Наш сын устает от дневной маяты,
Его и гроза разбудить не сумеет,
Он слышит вседневную речь суеты,
А наши слова различить не умеет.

— Мы с ним говорим, но не слышит он нас,
Разорваны рода тяжелые звенья.
— О, если б он знал, что мы рядом, то глаз
Не смог бы сомкнуть и на долю мгновенья.

— Мне слышен летящий, свистящий свинец.
Война, как стена, навсегда разделяет.
Не ведает сын, что чинара — отец,
Не видел меня, и меня не признает.

— Ушли мы из света в неясную тьму,
Туда, где сиянье в реке, а не воды.
И что превратились в чинары, ему
Ни разу не снилось за все эти годы.

— Смотри, он уснул возле наших корней,
Сыновней, сиротской тоскою объятый.
Отцовская горечь в изломе бровей
И стон материнский в губах его сжатых.

…В рассветной реке — сновиденье течет,
Чинары густые из сна вырастают.
Вокруг все смешалось, сбив времени ход,
Журавль в поднебесье отбился от стаи.

Мой сон заблудился и грань перешел.
Сомкнулись все круги и мир возродился.
Пень в свежих побегах и камень зацвел,
И голос внезапно во всем пробудился.

Неслыханно — дерево речь обрело,
И легкие руки легли мне на плечи.
И стихла гроза, и в реке серебро.
Я замер, я слушаю тихие речи.

Чье сердце забилось в шумящей листве?
Навстречу ему и мое отзовется.
Как волны, слова их приходят ко мне,
А к ним мой ответ никогда не пробьется.

Трепещут под ветром листвы язычки,
Слова лепестками осыпались с веток.
Вот холод дохнул в онемевшей ночи,
Ночи, онемевшей в минуты рассвета.

Всему свой черед, вот и осени шум,
Протяжных ветров ледяное кочевье.
Суровая осень, не трогай, прошу — 
Не трогай листву говорящих деревьев!

Пусть каждую ночь, хоть столетья подряд,
Слова их звучат то яснее, то глуше.
Две темных чинары в ночи говорят,
в свои небеса поднимая мне душу.

Их голос, их тайный, ласкающий свет
Я каждую ночь стану ждать неусыпно.
И Меликмамедом1 пусть станет Мамед.
Я палец порежу и солью посыплю.

И жизнь ожиданьем отныне полна,
Я к ночи волшебной навеки прикован.
В серебряном лунном сиянье она
Еще повторится и сбудется снова?

И голос чинар я услышу ли вновь?
Их тихие листья начнут ли шептаться?
Чинары — о, как им близка моя боль!
— Когда-нибудь в мать и отца превратятся?

Вернется ли снова та лунная ночь?

Комментарии (0)

Добавить комментарий