Открыть меню

«Перепутанные звёзды…», или «Поэт куёт жемчужный стих…»

#

МАРАТ ШАФИЕВ

 

«Перепутанные звёзды…», или  «Поэт куёт жемчужный стих…»

  Гражданская война в России сопровождалась массовым исходом интеллигенции из стылых и голодных городов.  С 1919 года значительная часть интернациональной вольницы, собравшаяся поначалу в Тифлисе, перемещается в Баку. Баку становится городом поэтов. Сергей Городецкий, в 1905 году посещавший «башню» Вячеслава Иванова в Петербурге – оплот русского символизма (здесь однажды трагический Блок, взобравшись на железную раму и паря на фоне белой ночи и Таврического сада, по неотступной мольбе гостей уже в третий, четвёртый раз впервые читал «Незнакомку» – своим сдержанным, глухим, монотонным, бездонным голосом), – но впоследствии с символистами разошедшийся и создавший в 1910 году акмеистический «Цех поэтов» (Гумилёв, Ахматова, Мандельштам), открывает в Баку (а до этого и в Тифлисе) филиал Цеха. На открытых заседаниях присутствовало до 500 человек. Замечательный сплав символизма, зауми, кубофутуризма! не забыть бы ещё и  будетлянина Велимира Хлебникова и пролетарского поэта Николая Тихонова (прибывшего в эшелоне 11-ой Красной Армии) («Огонь, верёвка, пуля и топор,/ как слуги, кланялись и шли за нами»).

  Город, как декорация, вполне соответствовал разыгрываемой драме, а может,  избыточной пестротой даже отвлекал на себя большее внимание:  восточные базары и каменный амфитеатр кварталов, спускающийся по лестнице к ярком-синему морю, узоры ковров и цветные разводы нефти, чадра, верблюды и жужжащий гидроплан, мечети, китайские опиумные полуподпольные комнатушки и  нещадно, горько  дымящие нефтяные заводы.

  Впрочем, с установлением Советской власти в апреле 1920 года деятельность Цеха прерывается (прошло около 20 заседаний, отчёты сохранились в русской периодике города, насчитывающей до 50 наименований). Как альтернатива буржуазному и декаденствующему Цеху учреждается «Кружок рабочих поэтов».

  Основные фигуранты литературного процесса с новой властью сотрудничают: Городецкий служит заведующим Художественным отделом БакКавРОСТа, редактирует журнал «Искусство», заодно и журнал «Менады» и газету «Понедельник»; Вячеслав Иванов, человек великой учёности, знающий древность наизусть, преподаёт в Университете классическую филологию. Но обвинённые в создании антиреволюционной организации «Огненные кресты» и поджоге нефтепроводов в 1923 расстреляны бакинским ЧК тифлисские поэты 27-летний Юрий Деген и Александр Порошин. Уже с 1921 года начинается исход: назад в Россию или уже не в карнавальную, а настоящую и бессрочную эмиграцию – так в мае 1924 года утекает в любимую Италию и Вячеслав Иванов.

  Но наша повесть не о том фантастическом времени, а об одном человеке, в судьбе которого эпоха так показательно и счастливо отразилась.

  Татьяна Вечорка (Ефимова) родилась в Баку в 1892 году. Отца назначили начальником Земельного управления Закавказья, и семья переехала в Тифлис, где Татьяна заканчивала Институт благородных девиц. В 1910 году отец неважно себя чувствовал, врач сказал: с такими больными почками больше двух лет не проживёте. Во дворе больницы он тут же и застрелился. Когда труп вскрыли, выяснилось, что никакой болезни нет. Мама тоже решила свести счёты с жизнью, но сначала надо было «завещать» детей: Татьяну и Алексея. Пока колесили по многочисленной родне, желание умереть пропало, и вдова осела в Петербурге.

   В такой экзальтированной семье девушка никак не могла избежать участи – быть поэтом. К 1914 году относятся её первые публикации в журнале «Лукоморье». Это потом она будет носить кожанку и клетчатую кепку, а пока в длинном платье и широкополой шляпе ходит  на занятия в Академию художеств, посещает поэтические вечера, модную «Бродячую собаку» и, как всякая курсистка, благоговеет перед Блоком. Правда, не так страстно, как подруга Сонечка Михайлова, которая собирает окурки поэта и, плача, целует дверную ручку его квартиры. Но однажды на концерте садятся рядом, и при ярком электрическом свете Татьяна с досадой отмечает лицо красно-кирпичного оттенка, яркие глаза в морщинистых мешках, и руки – тоже красные и словно отмороженные. Кумир фиксирует восторг девицы в чёрном шифоновом с золотыми точками платье и, наклонившись, шепчет в ушко: тёмная весенняя ночь. В антракте Блок её ищет, но Татьяна сбегает, в голове стучит мысль: прекраснее всех, не смогу ни в чём отказать, я же девушка, он не женится – трагедия для мамы.

  А затем уже описанное выше – бегство из Совдепии в «сытый» Кавказ , что от ига большевизма всё равно не спасает.

  В пока ещё меньшевистском Тифлисе Вечорка даёт объявление в газете: поэтесса из Петербурга предлагает устраивать у себя литературные вечера. Откликнулись Крученых, Городецкий, Терентьев, Зданевич – основа будущей   «Альфы-Лиры», успели выпустить альманах «МЕЛЬНИКОВОЙ фантастический кабачок» и её первые книжки «Беспомощная нежность», «Магнолии». Папиросная бумага, тексты набранные разными шрифтами – даже дефицит подручного материала можно превратить в апофеоз книжного авангрардистского дизайна.

  «Соблазн афиш» (сонеты и образцы акмеистического регистра, верлибровая поэма – любовные приключениях «Чижиков-Пыжиков», учащихся петербургского Училища правоведения) уже выходит в Баку, куда Вечорка переезжает в 1920 году. Она уже не Вечорка, а Толстая. Понятное дело, Борис из тех самых Толстых, но в Баку живут непривычно тесно – вчетвером в двух комнатах. Татьяна лежит в больнице, в тифе, в нервном расстройстве, беременная, оглушённая бромом, рожать нет никакой возможности, но большевики под страхом расстрела запретили аборты. Своим рождением девочка обязана Провидению в лице Советской власти. Но у купели её стоит последний осколок Серебряного века. Вячеслав Иванов крестить новорождённую с именем Саломея или Дездемона решительно отказывается, а вот Лидию с удовольствием – Лидией зовут его дочь и звали покойную жену.

  Толстая делает надписи к агитплакатам, которые выставляются по всему городу. Алексей Крученых приводит сюда и голодного, всего жёлтого  Xлебникова. Xлебников зачастил и в дом к Толстым. Председатель Земного шара, никогда не моющийся, скверно пахнет, сыплет вшами и непонятной речью, после его ухода приходится затирать помещение керосином. Уже после смерти Велимира Татьяна нарисует портрет: «Входил нелепо, без звонка./ Стоял у двери, ждал и медлил/ Сутуловатый, как из петли,/ Как ватный дед без позвонка./ Лицо из глины или пыли,/ Понуренная горем старость./ Волосья, как солома гнили,/ А борода его, как заросль».

  Непритязательный быт предполагает и лёгкость подъёма – в 1924 году снова трогаются с насиженного места. А в Москве – брюсовские курсы и свой «Цех поэтов». На домашние литературные посиделки, на скромное угощенье – маленькие бутерброды, печенье, варенье к чаю, – собираются гости: Крученых, Городецкий, Пастернак, Асеев, поёт грузинские песни Григол Робакидзе, на стареньком пианино играет вальс Генрих Нейгауз – все молоды, веселы, полны надежд. Новая книга Вечорки-Толстой 1927 года так и называется – «Треть души».

  В 1934 после убийства Кирова из всех крупных городов изгоняют дворян. Бориса Толстого, хоть и работавшего в Госплане,  выслали в Алма-Ату. Он зовёт жену и дочь. Татьяна пишет роман о Бестужеве-Марлинском, но, подобно жёнам декабристов, вслед за мужем не едет – тем и спаслась. Бориса арестовали, он погибнет в 1942 году в Красноярском лагере.

  Времена менялись. Из прежде живительных колодцах, в которых отражались звёзды, ушла вода. Какие футуристы, заумь, фантастический кабачок – прошлое выжигалось калёной сталью. Имя Вечорки перестало существовать в литературном процессе. Но вот куда кривая повернула, муж Лидии –  Юрий Либединский, вместе с Авербахом и Фадеевым руководил РАППом.

  Толстая находила счастье в своём присутствии и необходимости для другой жизни. Всех своих четырёх детей Лидия, по очереди принося из роддома, складывает ей на руки. Будучи сама разносторонне одарённым и образованным человеком, хорошо рисующая (Петербургская Академия художеств!), музицирующая, свободно говорящая по-французски, она всячески поощряла интерес внучек и внука к любым увлечениям такого рода.

  Похороны её были многолюдными.  Задубевшая на ноябрьском ветру молодёжь выпила, расшумелась. Кто-то их одёрнул. Лидия сказала: пусть шумят, она любила, когда шумно.

  Через год – в 1966 – вышли её «Без ретуши»: проза, поэзия, критика, особенно интересны дневниковые записи и воспоминания о Блоке, Xлебникове, Маяковском, Пастернаке, Цветаеве,  Софии Парнок и других.

 

 «Перепутанные звёзды…», или  «Поэт куёт жемчужный стих…»

 

ТАТЬЯНА ВЕЧОРКА

 

 Чай-хане

Довольно странствовать в туманах!

Гораздо лучше – светлый стол,

кленка, лижущая пол,

и тёмно-красный чай в стаканах.

 

Котята ровно к стульям трутся,

становятся, как человечки,

а моряки, смакуя вечер,

вытягивают губы к блюдцам.

 

В благожелательном покое

приветливы и горячи…

Мальчишки – персы из чайчи

приветливыми стали вдвое.

 

Тепло вспотевши, в полусне

верблюдом гнётся

                                круглый чайник,

и солнцем брызжет

                                  медный маятник,

и сохнут розы в кувшине.

 

***

Дервиш, угрюмый и лохматый,

покачивает медный таз.

Не поднимая смуглых глаз,

ползёт ребёнок по канату

и, судорожно цепенея,

шипя беспомощно и зло,

волнуются в корзине змеи,

скрутивши мускулы узлом…

В дремоте вижу наяву,

как мальчик, волею дервиша,

карабкается выше крыши

и уползает в синеву…

 

 

 


Нравится 0 Не нравится

Советуем к прочтению

  • Звучи мой скромный стих
  • Наиля Надир (Балакишиева). О себе
  • ВЕЧОРКА
  • Комментарии (0)

    Добавить комментарий