Открыть меню

Жернова

#
 Произведение вошло в сборник Литературно-творческой ассоциации "ЛУЧ" "Окно в Вечность", 2016 год 
 
 
Необычайная легкость работы конструкции поражала. Рух Уджа не сразу привык к своему новому состоянию. Он отчетливо понимал, что превратился в некий механический агрегат, но никак не мог уловить предназначение этой громадины. Одно он знал точно – он не человек. Куда бы его ни забросило в пространственной ветви, в какой бы временной спирали не находился сейчас, точно одно - он перестал быть двуногим homo sapiens-ом. Хотя.. Как раз разум его не покинул. Иначе как бы он так красиво выстраивал трехэтажную ругань в адрес всех пославших его в эту реальность. 
«Новая установка. Божественные ощущения… - гнусавым голосом передразнил Рух представителя Министерства колонизации и людской диффузии Зерифа Сима. - Подставил меня гнида, обманул. Превратил в кролика подопытного».
Но Рух Уджа ошибался. Зериф Сима и не думал его подставлять. Установка с зубодробительным названием «Дезинтегрирующая ионная каппа-трансмиссионная адиктивная технологичная сборка», которую ученые ласково именовали ДИКТАТ-С, хоть и представляла собой довольно сложную конструкцию, но на вид очень походила на обычное зеркало, вправленное в чрезмерно толстую рамку. «В центре поверхности скрещиваются лазерные пучки, исходящие из этих боковин, - рассказали конструкторы, прежде чем втолкнуть Руха в зеркало. – Свет пучков начинает взаимодействовать, лучи отклоняются, и благодаря нанокристаллам меняется электромагнитное излучение. Фотоны взаимодействуют друг с другом, и ты оказываешься в другой реальности». «Вернешься как только будешь готов», - крикнул ему в догонку Зериф Сима. 
И все… Рух Уджа перестал быть человеком и стал чем-то уродливым внешне и очень пыльным внутри. Он не мог видеть себя со стороны, но ощущал движение каждой шестеренки, всех стержней, выступов и выемок в своем теле. Конструкция была громоздкой, но работала исправно. Под ней протекал ручей, полный черной вязкой жидкости, приводившей в движение колесо. Сбоку приделаны длинные лопасти, напоминавшие крылья ветряной мельницы из детских сказок. 
Мельница! Я мельница, догадался Рух Уджа. Эта мысль так сильно его поразила, что на мгновение остановились даже жернова, мерно гудевшие где-то в области груди. Оконные рамы с шумом распахнулись, впустив порывы свежего ветра. Вихри в замкнутом пространстве столкнулись, и сложные агрегаты окутали клубы белой пыли. У меня перехватило дыхание, понял Рух Уджа. 
Тело было новым, ощущения непривычными, и постепенно он погрузился в некую негу. Рух Уджа научился получать удовольствие от совершенства своей конструкции. Да, он был совершенным. Некрасивым, - это правда, но зато, если можно так выразиться, самодостаточным. Большое мельничное колесо на три четверти было погружено в черную маслянистую жидкость и вращалось беспрерывно. Рух Уджа не знал, откуда течет эта речушка и куда впадает. Собственно, разве это важно? Она есть, и заключенных в ней богатств хватает, чтобы приводить в движение все его агрегаты. Зубчатая передача работала безотказно, и черная вязкая жидкость постоянно ее смазывала, делая вращение плавным, стабильным и приятным. Ее хватало даже на то, чтобы промаслить ротор ветряной части мельницы, благодаря чему большущие крылья крутились совершенно бесшумно. Водяная и ветряная мельница в одном лице. Разве он не совершенен? Если не станет черной вязкой жидкости, то система сможет работать на энергии ветра. На улице штиль? А разве он не окрестил речушку своим личным неиссякаемым богатством?   
Так проходили дни, месяцы, годы. Рух Уджа даже научился мыслить как мельница и с удовольствием перемалывал все и вся. Его приводило в восторг упорядоченное взаимодействие всех механических частей собственного тела. 
«Моя система не имеет аналогов в любой реальности, - часто любил он повторять самому себе. - Благодаря правильной целенаправленной политике помола, мельница занимает лидирующие позиции в любом времени и пространстве. Феноменальное качество муки».  
И в эти минуты Рух Уджа отчетливо слышал свои же слова в шелесте шелухи, спадающей с края жерновов в специальный кожуросборник. 
Он наслаждался своей властью над зернами и даже пытался экспериментировать, изменяя угол наклона камней в жерновах. «Главная цель – стереть всех в порошок, - говорил он себе.- А для этого все средства хороши». Он сильно огорчался, когда сырье для помола не соответствовал стандартам. Бывало такое, что в желоба сыпалось мелкое зерно, которое к тому же могло оказаться рыхлым, влажным или даже битым болезнью. Работать с таким материалом было неприятно. Слякоть, одно слово. То ли дело здоровый злак. И хотя он попадался редко, но именно его сильнее всего желал Рух Уджа. Все его естество было нацелено на помол крупных, богатых питательными веществами зерен. Он получал неописуемое удовольствие от хруста оболочки таких семян, мог часами наблюдать, как они трутся об стенки жерновов, как камни соскабливают с них кусочки песчаника, с треском давят, пуская наружу белое мучнистое содержимое. Это подпитывало его естество, укрепляло веру в собственную власть, заряжало уверенностью в непоколебимости системы помола. Особую отраду ему доставляли зерна с твердой кожурой. С ними непросто было справиться, но под конец и они, теряя свой прежний вид, превращались в рассыпчатую муку. Рух Уджа любил такой материал. Да, шуму от него больше, но ведь результат тот же. Правда, если… Порой особо прытким семенам удавалось целыми выскочить из-под камней. Такое бывало редко, но бывало. 
«Они как приходят неотесанными, так и уходят, - думал про себя Рух Уджа. - Не поддаются обработке. Не понимают, что даже избежав помола, оставшись цельными, они все равно на полу, среди грязи. В моей мельнице им никогда не подняться. Они так и останутся скверной. Несломленной, но скверной». 
Время шло, и по-прежнему проходили дни, месяцы, годы. Вязкая черная жидкость текла стабильно и безостановочно вращала колеса, а жернова мололи исправно. Рух Уджа так и продолжил бы вести беспечную жизнь, если бы не маленький упрямый камушек, застрявший между жерновами. Сразу даже нельзя было понять, что это такое. Внешне возмутитель спокойствия очень походил на зернышко. Несколько крупнее, но такого же цвета и столь же вытянут. О том, что это не злак, Рух Уджа догадался, лишь плотнее сжав камни, когда в ответ зернышко, описав полный круг,  прочертила на них борозду. Маленький кусок гальки никак не хотел ломаться, и это сильно огорчало и даже оскорбляло все естество Рух Уджа. Но больше давить на камень он не хотел. Стоит ли из-за какой-то соринки испытывать жернова на прочность? Она и так в тисках и никуда не денется. А время работает как раз на мельницу. Со временем Рух Уджа перетрет камушек в порошок. Надо лишь запастись терпением. 
Однако время сыграло с Рух Уджа дурную шутку. Он никак не мог отвлечься от возмутителя спокойствия. Он засыпал, и во сне видел лишь, как серая пыль перетертого камня смешивается с белоснежной мукой и исчезает в мешке. Просыпался, и ему казалось, что жернова плотно прилегают друг к другу - но стоило на них надавить, как галька со скрежетом оставляла очередной след на податливой поверхности плит. 
Рух Уджа заболел этим камнем. Галька больно била не только по его самолюбию, но и крошила все, во что он до сих пор верил. Ведь он был уверен, что он вечен и застрахован от любых внутренних неприятностей. Он мог дать лопасти своих винтов на отсечение, что система выстроенная им в мельнице, непоколебима и единственно верна. А теперь получалось, что один единственный камушек может прорезать нестираемый след в его сердце, коими являлись жернова. Это был урок, но даже получив его, Рух Уджа не перестал верить в то, что молодые, цельные свободолюбивые зерна лучше молоть старым испытанным способом - перетирать между камнями. Он не мог не верить в это. Иначе зачем же жить?
«Я должен, обязан перемалывать все, что в меня сыплется, - твердил он себе словно в горячечном бреду. - Иначе систему назовут нефункциональной. Нельзя позволять семенам остаться цельными. Они могут прорасти. Даже в самой мельнице. Это будет означать мой конец. Я не прекращу вращать жернова и молоть, пока между моими каменными боками останется хотя бы одно цельное зерно». 
Время показало, что Рух Уджа не изменяет своим принципам, но может их корректировать. Теперь у него новая цель, и позарез нужно обелить свое имя. Сделать так, чтоб никто не догадался, что грозный, четко действующий агрегат не может справиться с обычным камушком. Для этого ему необходимо формировать новый имидж стабильной и всесильной мельницы. Нельзя допустить, чтобы кто-то поставил под сомнение его надежность и могущество. Собственно в этой реальности никого, кроме Рух Уджа, и не было, но разве кто-то отменял значимость высокого самомнения? Так и появилась официальная идеология под названием «обелить мельницу». Теперь Рух Уджа жил идеей создания и постоянного поддержания беспорядка. Он жаждал его и делал все, чтобы во всех внутренних помещениях стояли столпы пыли. Чем больше все вокруг будет усыпано мукой, тем белее станет и он. О такой мельнице никто и никогда не подумает худого. Клубы мучной пыли – это следствие активной работы, доказательство того, что у меня она кипит. 
Рух Уджа не понял, как он оказался возле Зерифа Сима, напротив установки с зубодробительным названием «Дезинтегрирующая ионная каппа-трансмиссионная аддитивная технологичная сборка», которую ученые, которых он знал в прошлой жизни, ласково именовали ДИКТАТ-С. 
- Где я? На небесах? – голос показался ему чужим. Он прозвучал неуверенно, почти шепотом. Рух Уджа никак не мог оправиться от шока. Ведь только что его разорвало на куски. Он видел, как бешено вращаясь в разные стороны, разлетались его детали. Мучная пыль, достигнув предельной концентрации в воздухе, взорвалась, и этого Рух Уджа никак не мог осознать и принять. Ведь он сделал все, чтобы сохранить стабильность системы - и она же так подло его подвела.    
- На небесах? Будешь когда-нибудь, все там будем, - весело отозвался Зериф Сима. – Ну как? Рассказывай. Где был? Куда тебя закинул наш ДИКТАТ-С? 
Разговор не был долгим. Потрясенный случившимся парень не хотел вновь переживать эти неприятные минуты. Он только что лишился всего. Был на вершине славы и наслаждался властью, а стал никем, вернее ничем. Хотя… Можно ли после такого поворота событий, фиаско системы, его системы, взрыва разорвавшего на кусочки не столько агрегат, сколько человеческую душу, характеризовать его как нечто цельное и полное. Ведь быть кем-то – это значить быть единым с самим собой, обладать завершенной сущностью.   
В ту ночь Рух Уджа лег поздно и мгновенно заснул. Но стоило ему сомкнуть веки, как в мыслях возникла гадкая ухмылка Зериф Сима, сдобренная гримасой недоверия. «Не все потеряно, друг мой, - говорили растянутые ленточкой губы с жирной родинкой над левым углом. – У нас есть вакансии сразу по нескольким позициям во Впадине Отчаяния на Луне. ДИКТАТ-С уж точно сочтет тебя годным к одной из них». Сознание вновь и вновь высвечивало мерзкую мину представителя Министерства колонизации и людской диффузии, на разный лад проигрывая его голос. «Не все потеряно» - пели басом те же свернутые бабочкой губы, но уже с кровавым пятном над левым углом. «Сочтет тебя годным» - фальцетом подхватывали адскую арию сочные уста с зернышком вместо родинки. Рот не замыкался, и в такт музыке вибрировал каждый нерв в теле Рух Уджа. Вскоре его охватил озноб и в новом видении, зерно, увеличившись, растрескалось, и из него потекла черная маслянистая жидкость … 
- Не все потеряно, друг мой – крикнул знакомым голосом громкоговоритель телефона. – Наши инженера почти настроили ДИКТАТ-С. Просыпайся. Через час у тебя вторая тестовая проверка. Не опаздывай. 
Рух Уджа аж подскочил в постели. Второй тест! Значить он не провалил испытание. Прошел. Не важно по каким критериям, зеркало, этот мордогляд проклятый, счел его годным. Он имеет все шансы получить работу на Впадине Отчаяния на Луне. И совсем не важно, чем он там будет заниматься. Главное зарплата. Доходы там астрономические. Да, Зериф Сима что-то говорил о вакантном посте губернатора, и совсем неплохо было бы его занять, но устроит даже должность начальника по снабжению. Это же лунный Клондайк. В отчаяние там можно впасть только из-за невозможности потратить все деньги в течение одной жизни. 
Подготовка к «провалу в вечность» – именно так снующие вокруг ДИКТАТ-С люди в белых халатах и очёчках называли погружение в иную реальность, - не заняло столько времени как накануне. Лабораторные крысы быстро настроили магнитное поле аппарата под волны тела Рух Уджа, и последнее что он запомнил, был шлепок по спине и напутствие «будь самим собой и к тебе потянутся…»  
Зеркало втянуло Рух Уджа в себя также быстро, как и в первый раз и он не услышал конца фразы. Кто именно должен к нему потянуться? Да, собственно, это и не важно. Ведь он в буквальном смысле слова ослеплен. Столько золота парень не видел никогда. Оно было повсюду. Слитки ровными рядами поднимались под потолок высоченного помещения. Исходящий от металла блеск въедался в глаза, меняя внутреннюю суть. В желтом калейдоскопе сложно было отличить свечение золота от естественного сияния светильников. Это был самый дорогой, приятный сердцу и глазу внутренний декор, созданный когда-либо… Кем? Людьми? В какую реальность его занесло на этот раз? Кто он здесь? Ответ на эти вопросы выстукивали золотые червонцы, сыпавшиеся в холстяной мешок из горловины какого-то устройства. Агрегат был огромным и занимал всю центральную часть комнаты. У задней стены ровно гудела печь, чуть ближе мерно отбивал ритм молот, которому надрывным скрежетом и треском вторили шлифовальные и чеканные аппараты. 
Монетный двор! – радостно воскликнул Рух Уджа. - Я богат. Нет, я и есть богатство. 
На первых порах в его сознании еще теплились какие-то воспоминания о некоем тесте, который он должен пройти, но они быстро исчезли. Не прошло и недели как он стал… нет, не ассоциировать себя, а именно ощущать Монетным двором. За это время он сумел разобраться в работе агрегата. Вот там вдалеке в печи происходит отжиг и смягчение металла. Прежде чем разрезать слитки на тонкие пластинки их надо нагреть. Затем материал подавался на молот, который доводил их до нужной толщины. Процедура повторялась многократно, и в конце металл поступал под большущую кувалду, где мерно сплющивался в листы. Рух Уджа считал молот самой важной частью своего естества. Он ощущал как четко ритм этих ударов повторяет сердечный пульс. С этим звуком ничто не сравнится. Разве что звон падающих в мешок червонцев… 
«Будь самим собой и к тебе потянутся…» - советовали заславшие его сюда книжные моли, и Рух Уджа решил следовать совету. Но прежде чем ужесточать режим, надо знать с чем имеешь дело, иначе нагородишь дел. Случай с мельницей многому его научил. Нельзя достичь благоустройства, создав беспорядок. Даже если цели благие. Поэтому он решил применить взвешенный подход и изучить систему изнутри. Оказалось, что все аппараты связаны с собой такими замысловатыми технологическими цепочками, что если он заменит или исключит один из них, то под угрозой окажется вся очередность. Очень хотелось вывести из игры печь. Но не стоит. Этот агрегат нагревал материал и делал более ковким. Плюс поддерживал тепло в помещении и создавал уют. Без него может встать весь Монетный двор. Рух Уджа чувствовал, что еще задолго до него печь уже поддерживала систему, оберегала от чрезвычайных ситуаций. Да, этот гигант был опасен и не раз это доказывал. Однажды он поддал огня, и загорелась медицинская лаборатория неподалеку. А был случай, когда сильное пламя задело промышленно-проектировочный отдел, - экономический цент Монетного двора. Поэтому печь трогать не стоит. Чревато. 
«Но если не его, тогда кого? – думал Рух Уджа. Что-то надо было делать, иначе он не мог чувствовать себя полноправным хозяином всего вокруг. Правда был у него на заметке один агрегат, который вроде и нужен, но уж точно много себе позволяет - маленький замерный аппарат возле печи. Он измеряет толщину штампуемых золотых плит. Звено работает четко, как налоговый инспектор, но у Рух Уджа возникли подозрения, что он ворует. Уж слишком много он потребляет электричества. И каково же было огорчение парня, когда он обнаружил, что аппарат этот связан одной цепью электроподачи с печью. Если отключать их, то вместе, а это исключено, поскольку опять же поставит под угрозу работу системы. Лучше взять под контроль поток электричества, который этот аппарат утаивает.
«Проклятая система, - думал Рух Уджа. – Здесь все настолько взаимосвязано, что невозможно ничего изменить. Может начать с монет?» 
Сказано – сделано и очень скоро Монетный двор изменил рисунок на червонцах. Рух Уджа оставил гравюру человека, который, видимо, заведовал этой фабрикой до него, но рядом стал чеканить и свое изображение. На новых деньгах профили этих людей смотрели друг на друга так, как будто тот, что постарше беседует с Рух Уджа и дает назидательные советы. 
Нововведение ободрило и придало уверенности в себе. Кое-чего он добился, но если он хочет показать свою власть, выстроить новые отношения со всеми звеньями этой системы, заставить их уважать себя, то нужно исходить не из убеждения, а из принуждения. Срочно требовалось ужесточить производственный цикл, навязать четко разработанную новую идеологию объясняющую чистоту пробы золота и в целом работы Монетного двора, применить новые механизмы тотального контроля. Сделать это можно показав всем, что незаменимых в их работе нет. Так Рух Уджа создал новую, собственную систему чеканки монет. Она производилась параллельно действующей и была ограничена в масштабах производства. Теперь на аверсе червонцев красовался портрет самого Рух Уджа, и он ласково называл эти деньги рухуджариками. Это была задумка, которой он очень гордился. Уникальность идеи заключалась в совершенно иной технологии холодной чеканки. Высокий рельеф и незамысловатый рисунок не требовали разогрева монетных заготовок перед штамповкой. Задумка была простой, а применяемые технологии еще проще. Отсюда и неказистое слово «ПРОСТО» на реверсе. 
«Пусть на них будет другое, мое изображение, и главное чтобы деньги не потеряли в покупательной способности, - думал он. – Пусть все узнают кто теперь хозяин этого монетного двора». 
Так проходили дни, месяцы, годы, и со временем Рух Уджа стал относиться к червонцам как к чему-то одушевленному. Смыслом его жизни стала идеальная чеканка. Главное было выдержать стандарты. Монеты должны четко соответствовать критериям. Никаких проплешин на гравировке, нечего и думать о возможном сдвиге заготовки при нанесении рисунка, ни коим образом нельзя допустить сгиб поверхности металла в ту или иную сторону, совершенно исключены любые огрехи. Брак недопустим. Он потому и Монетный двор, чтобы штамповать все и вся, делать всех одинаковыми. Любое отклонение от нормы Рух Уджа воспринимал как желание выделиться, показать свою индивидуальность, а значить и превосходство над остальными. Может и над самим Рух Уджа? Эка наглость! 
Так, самым любимым его делом стало прессование заготовок. Он получал неописуемое удовольствие от их скрипа под прессом, чувствовал сопротивление горячего от пытки огнем металла, упивался неспособностью золота противостоять его силе. А верхом блаженства был звук от шлифовки червонцев. Не пронзительный визг или пробирающее насквозь дребезжание, а настоящая песня. Металлический шлягер сломленных, сжатых до предела, но прекрасных в своем сиянии золотых монет. Это была ода Монетному двору, колыбельная под которую Рух Уджа мерно похрапывал и не слышал ударов молота, а тем более гула от печи в дальнем углу помещения.   
Во сне Рух Уджа не заметил как быстро сменяли друг друга дни, месяцы, годы. И проблемы пришли из ниоткуда. Их спровоцировали какие-то внешние враждебные силы. Монетный двор стал испытывать нехватку в электричестве, топливе для печи и даже сырье для чеканки монет. Сбои стали столь частыми, что приходилось надолго останавливать конвейеры, а это вело к дополнительным убыткам. Дошло до того, что он даже расплачивался с кредиторами не готовыми монетами, а золотыми плитками, которые шли по бросовой, ломовой цене. И по мере того как таяли ровные ряды слитков, достигавшие некогда потолка высоченного помещения, оголялись грязные плохо оштукатуренные стены его Монетного двора. И настал день, когда у него не осталось ни одного слитка и даже ни одной монеты. 
Рух Уджа впал в тоску. Монетный двор бездействовал, а значить он проиграл и в этой реальности. 
- Не унывай, - успокоил его Зариф Сима, как только выслушал отчет об очередной экспедиции. – Уверен, что ДИКТАТ-С что-то для тебя подберет. А вот и результаты. 
По зеркальной поверхности аппарата с зубодробительным названием «Дезинтегрирующая ионная каппа-трансмиссионная адиктивная технологичная сборка», которую ученые ласково именовали ДИКТАТ-С, побежали волны. Затем из стенки рамы выполз бумажный лист с какой-то надписью. Зариф Сима рванул к зеркалу, выдернул страницу и громко прочитал: «Принят на вакантную должность заместителя помощника координатора дублирующего выгребщика на базе во Впадине Отчаяния на Луне». 
- Заместитель помощника дублирующего координатора – это высокий статус? – выдавил шокированный Рух Уджа. - Что такое выгребщик?
- Выгребщик? Ассенизатор, друг. ДИКТАТ-С счел тебя годным занять это почетное место на базе людей на Луне. Там ты получишь полную власть над человеческими отходами. Ты слишком жаждешь власти. Жернова твоих амбиций перемалывают все без остатка, и доверить тебе можно лишь отходы, но никак не самих людей.

Комментарии (0)

Добавить комментарий