Открыть меню

Плесень

#

МАРАТ ШАФИЕВ
Плесень

Запереть вход пятиэтажного торгового Дома изнутри, девятичасовое ночное бдение, отпереть первым продавцам – не работа, а синекура. Отсыпался здесь же, раньше на складе у милой дамы постбальзаковского возраста. Эмилия приносила в стеклянной баночке бульон («Всё время питаться всухомятку – испортить желудок»), брала на стирку бельё. («Это невозможно». «Почему? Я же не вручную, загрузила в автомат – и вся недолга») В его размеренной, однотонной жизни – случилось настоящее приключение. После долгих задушевных бесед Эмилия попросила повесить в доме новую люстру. Она не отстранялась от объятия, но так сильно мотала головой, что расцарапала серьгой его щёку. Возможно, женская игра или застыдилась, но пропало всякое желание, и он отступил в полшага от рая. По каким таким неписанным законам мужчина должен добиваться, преследовать по следу и запаху, разве женщине не хочется того же самого? По нынешним временам свободный зрелый мужчина – такая же необыкновенная редкость, как «арлекин» - прелестная, невозможная бабочка Набокова. «Горячее» прекратилось, пришлось перебираться в новое логово. 
Намечались посиделки. Куличи, крашеные яйца, Денис: «Пасха!»; ребята не остались в долгу, на сымпровизированный стол – большая картонная коробка – выставили водку, гриль, соления. Афган, обсосав масляные пальцы, прижимал своего компаньона к груди: «Ису мы уважаем! Разлей, что там осталось. Иса и наш пророк. Иса пить не запрещал, воду превратил в вино!» Ребята умилялись подобному единению, радостно кивали головами: «Правда, всё правда. Воистину воскресе! Христос терпел и нам велел». «Вот здесь, брат, ты глубоко ошибаешься, Иса – не Бог, Иса – человек. Как ты мог, неверный, человека равнять с Аллахом». «Дурак ты, Афган, хоть и мусульманин, с дураком чего разговаривать», – Денис тяжело поднялся, сжав кулаки. Пришлось разводить их в разные стороны. Одно слово становится непреодолимым препятствием, а мы ежедневно сеем в мир сотни слов – сотни семян раздора. Наконец, все удалились; он прибрался, затем – дежурный обход здания. Спиртное его возбуждало, из строя манекенов выбрал белокурую Оксану. Скользкая холодная кожа под лёгким платьем, она высоко задрала красивые тонкие ноги, безропотно исполняла любые его прихоти, пока не произошёл опустошающий взрыв в чреслах. 
Днём бесцельно кружил по городу на автобусе – плавная смена живых картинок дарила иллюзию приобщения к без устали кипящей жизни. Автобус тряхануло, он вцепился в плечо молоденькой девушки. «Дяденька, не могли бы вы держаться за что-нибудь другое?» «Не искушай, красавица». Впрочем, не до смеха. Возбуждённые люди перекрыли дорогу, выдёргивали из машин мужчин и гнали пинками в сторону площади. Смяли редкую цепочку оцепления (мелькнули под ногами растоптанные огромные глаза мальчишки), прыгали в восторге и скандировали: «Победа! Отставка!» Подходили водомёты, спецвойска в бронежилетах, с прозрачными щитами. Он тоже с азартом выворачивал и кидался булыжником; получив беспощадный удар резиновой дубинки, от которого, казалось, треснул череп, в гуще толпы быстро заработал руками, как пловец; мокрый и злой побежал по улице, круша витрины модных бутиков, и вдруг застыл под ошарашенными взглядами прохожих, выронил из разжавшихся рук арматуру: «Что же это было?»
Через неделю вызвали в кабинет начальника. «Приходил следователь, опознали по оперативной съёмке. Ты у нас уже не работаешь, какое я имею право держать человека без трудовой книжки и прописки? зачем мне неприятности. Извини, действительно, может тебе исчезнуть? до лучших времён». «Да я и так живу на дне, на птичьих правах». Всякий человек всегда потерянный в этой жизни, которую не понимает, не сознавая ни начала, ни конца.
Сунулся на стройку, месил бетон, но сломался в первый же день, от непривычки к тяжёлому физическому труду ломило тело, дрожали колени. Прочитал объявление в газете: сторож на дачу. Летом хорошо: хозяева и их гости с обвисшими животами, грудями, почти голышом, пир горой, счастливые детские вопли, блестящее море, перекопка земли, сбор садового урожая. Хуже зимой: опустевший посёлок, громкие монологи, разбойничьи с посвистом налёты ветра, песок в глаза, песок скрипел на зубах, ненавистный песок проникал сквозь щели, носил плотные, резиновые очки – водного ныряльщика. Денег ему не платили, часто забывали завезти продукты, и тогда питался хлебом и чаем, можно было занять в магазине, но хозяин ругался на непредвиденные расходы. Единственный выход в мир – телевизор. Тот мир намного масштабнее, трагичнее: дыбилась и тряслась земля, если в разверзшиеся бездны не проваливались города, их затопляли циклоны, кочевали голодные народы, происходили войны, финансовые кризисы – в большом произволе растворялся меньший. Человек скорее зритель, нежели герой или жертва на сцене, не привиделось ли ему: семья, дом? Жена сделала аборт, он ударил её, кричал: «Деньги, деньги, одно на уме. Зачем тебе столько денег?» «А ты мне их давал когда-нибудь? Ты знаешь, сколько стоит ребёнок?» Когда вернулся через месяц, его встретили чужие люди. Потянулась череда процессов, один суд отменял решения другого, квартира перепродавалась ещё несколько раз, дело окончательно запуталось, затянулось мёртвым узлом. Где абсолютная истина, когда все кругом правы? Слаб человек, бессилен. Но и лукав, вопиет о невыносимой тяжести бытия, а сам готов барахтаться в дерьме, существовать подзаборным сорняком – но жить, жить, любой ценой вгрызаться в камни корнями и не замечать лёгкого выхода – всегда открытой двери Смерти. Жизнь выражает только саму себя, всякая моральная полезность – есть ересь, от всех тысячелетий – тонкий культурный слой земли, от всех «измов» – только мокрая осклизлая плесень. Жизнь, как случайное переплетение сюжетов – мелькнёт на поверхности моря рыбка и исчезнет, словно ничего и не было. А если не было, что исчезает?


Нравится 0 Не нравится

Советуем к прочтению

  • Малая энциклопедия
  • Комментарии (0)

    Добавить комментарий