Открыть меню

Исповедь в ночи

#

 

 

 

 


 

Перебирая свой архив, среди писем, открыток нашла поздравление Рены ханым с праздником. Праздники в советское время шумно, весело чествовали. Мы пытались не забывать своих друзей, приятелей и обязательно находили время, чтобы подписать стопочку заранее приготовленных поздравительных. Наши добрые, теплые слова пожеланий не иссякали. Сейчас же существует Интернет и нет проблем, а на прилавках пестрят «приглашения на свадьбу». Я несколько раз перечла открытку от Рены ханым и решила её разыскать по данному адресу: район этот известный. Утром отправилась в Баку и подъехала к дому у памятника Нариман Нариманова. Дом, подъезд есть, адресата нет, новые люди появились. Никто ничего не знает. Испарились бакинцы. Спустилась во двор и вышла на площадь перед памятником. Отсюда открывалось пространство - панорамы города. Осень еще более окрашивала Баку в золотисто-охристую гамму. Вдали виднелись силуэты мечети Тезе-Пир с её минаретом, сферический купол Цирка, шпиль здания Баксовета, башенки реконструируемого здания Филармонии, среди величественных зданий бывшего Президиума Академии Наук и Дворца бракосочетания видны новые коробки банков, отелей и дома… дома. Шла я медленно и замечала, как появлялись в обзоре новые строения. Старые дома мне словно улыбались и подмигивали, как своей старой знакомой. Поймала себя на том, что двигаюсь в сторону больницы. Именно здесь я познакомилась с Реной ханым, с которой лечились долгое время.

…Когда я зашла в палату, в которой стояли три койки, она лежала у окна и грустно смотрела на дверь в ожидании. Ей было лет 45 - 50, с необыкновенными изумрудного цвета выразительными глазами, она давно, видимо, не рассматривала себя в зеркале и выглядела, как поблекший манекен под жарким солнцем. Она не вступала в разговоры, которые обычно возникают между людьми, объединенными между собой болезнью: с каким диагнозом поступили, где и у кого лечились до поступления в это отделение.

Дни проходили однообразно: сдача анализов, регулярный осмотр врачей, интенсивное лечение и все прочее. Приятным было только время после ужина - встреча посетителей из дома или друзей. Однажды после обеда, углубившись в чтение рассказов Л.Толстого, услышала скрип осторожно открывающей двери палаты. Я подняла глаза и увидела в проеме молодого человека, одетого «с иголочки»: в костюме, накрахмаленной сорочке с запонками на манжетах и в удачно подобранном по цвету галстуке. По цвету глаз нетрудно было догадаться, что долгожданный гость - сын Рены ханым. Она моментально преобразилась, выпорхнула из-под одеяла, босыми ногами нашла тапочки, наспех накинула больничный халат и увлекла его из палаты в коридор. Прошел час, второй, но она не возвращалась. Мы забеспокоились и вышли из палаты. Мать с сыном стояли в конце коридора. Она, втянув голову в плечи, зажав руки в карманах халатика, стояла в позе цапли - на одной ноге. Он же бурно жестикулировал руками и, словно ястреб клювом пытался попасть в свою жертву, помогая крыльями сбить. Вернулась в палату она очень поздно, пытаясь спрятать ладонью свои заплаканные красивые глаза и молча юркнула под одеяло. Ночью мы не спали, так как врачи дежурили около нее, оказывая помощь после сильного приступа.

Через несколько дней выписали третью больную, и мы остались в палате с Реной ханым вдвоем. Все дни она сохраняла молчание, не считая элементарных приветствий по этике – «доброе утро», «спокойной ночи».

Состояние мое ухудшалось, болезнь принимала неожиданные повороты и на консилиуме врачей мне была предложена операция. После напряженного дня и принятого врачами решения, естественно, уснуть не могла. Я сидела, обхватив колени, спрятав голову, размышляя, что делать? Хотела подхватить себя под коленки и полететь в страну чудес. А куда улечу я со своими болячками? ... Неожиданно почувствовала легкое прикосновение теплых тонких пальцев:

- Девочка моя, прежде чем решиться на операцию, взвесь все за и против. Если есть возможность выехать в Москву, то советую там оперироваться, - прошептала Рена ханым. В ответ я кивнула головой и слушала её внимательно, дабы не упустить необходимой информации.

- Девочка моя, ты видишь, во что я превратилась? В урода с уродливой судьбой…- с досадой простонала она.

В темноте горели её зеленые глаза, отражающие трагическую судьбу этой женщины. Она присела на мою койку и плотнее укуталась в свое легкое одеяльце.

- Все мои злосчастья начались в один из осенних дней под проливным дождем, - продолжала она, - арестовали моего брата за убийство родного дяди, который в кухне настойчиво его домогался. Брат, не растерявшись, схватил кухонный нож… и дело было совершено… Брат в ужасе, в рваном белье выскочил во двор, истошным голосом крича: «Я… зарезал… его… я… его… зарезал?!» Тут соседи столпились, милиция и скорая подъехали, и…брат оказался за решеткой.

Отец наш умер рано, а мать после случая с братом слегла. Мне, девчонке, пришлось пойти в прокуратуру, чтоб передать документы для рассмотрения в Верховном суде. Находилась я тогда по кабинетам, и в одном из них седовласый юрист пообещал все устроить, но в вознаграждение я - должна быть с ним… От такого предложения пошел мороз по коже, - шептала собеседница, поправляя одеяло на плечах. Когда пришла домой, состояние матери ухудшилось. Было необходимо с кем-то посоветоваться и рассказать, но… мать свою пожалела, а подруг у меня близких не было, это предложение глыбой повисло на сердце. Время шло. Брат находился в колонии, а мать таяла на глазах. Я была вынуждена согласиться на предложение этого человека. В день, когда брат по амнистии вернулся домой, мать угасла на его руках. В день моих родов умер мой брат. Из Азизбековской больницы я вышла, закутав сына и крепко прижав к груди. На углу меня с сыном ждал седовласый на своем «Москвиче». Все чувства смешались с рождением этой крошки: «что ответить людям, кто отец ребенка?» Седовласый поцеловал нас и успокоил, что никаких трудностей я не буду иметь, пока он жив. Конечно, год у меня был тяжелый, смерть моих близких был как удар в спину.

Сын подрос, пошел в школу, завершил её с медалью, поступил в МГУ на юридический факультет, закончил и подал документы в аспирантуру. Никаких проблем с ним не было - седовласый материально нас обеспечивал, хоть и не всегда появлялся в наших краях.

Дело было поздней осенью - дождь, ветер, как назло, улицы были плохо освещены. Возвращаясь поздно с работы, случайно оступилась и попала ногой в открытый люк, от резкого удара в грудь стала кричать о помощи. Тут сбежались люди, кто-то вызвал врача, и я оказалась на операционном столе…, удалили грудь. Со временем убрали другую грудь, затем камень в почках, а затем… поехало все в тартарары, в итоге - семь операций. Я стала похожа на старый, перешитый и заштопанный футбольный мяч. Дважды пытаясь уйти из этой проклятой жизни, спасали случайности. Каждый раз задаю себе вопрос, а кому я нужна, если седовласый давно забыл меня, как женщину, и сыну - обуза, - охала она. Как жить, когда любимые люди отошли от тебя - ты им не нужна, а тут на носу очередная операция. Вот приходил сын и спросил:

- Мать, для кого ты живешь?

Я расплакалась и ответила:

- А вы разве не знаете? ...Зачем мою надежду на выздоровление подрубаете? - всхлипывая, пересказывала она разговор с сыном.

Бог создает человеку прожить лишь одну судьбу. С каждой операцией под наркозом улетаю в какие-то дебри, там гуляю и лазаю по джунглям, а затем вновь возвращаюсь к этой жизни и готовлюсь к новым испытаниям.

Рассказывая о своей грустной, тяжкой судьбе, она бесконечно утирала слезы. Эти горящие, словно изумруд, глаза в ночи говорили о многом. Несмотря на сложности, душа ищет счастливую случайность, ради которой хочется жить, любить, быть любимой, не строя воздушных замков. Надежде, как сухой траве в жару, нужен небольшой огонек, и она воспламенится.

Наступило утро нового дня. Мы стали друзьями ночи. С наступлением сумерек доносился грустный голос Рены ханым со своей койки. Она рассказывала в подробностях и деталях о своих горестях, которые сопровождали её все эти годы. Слушая её, я поражалась абсолютной памяти, несмотря на неоднократный наркоз. Это была исповедь человека с огромным желанием быть здоровой и желанной женщиной седовласого, которого с годами она безумно и трепетно полюбила. От его неожиданных телефонных звонков она теряла дар речи. Эти невостребованные чувства переполняли все её существование. Соглашаясь на очередное оперирование, предполагала, что, наконец, появится свет в тоннели, и они будут вместе. К сожалению, дистанция между ними все больше и больше увеличивалась. Хотя после каждого сложного случая с её здоровьем он финансировал её лечение в санаториях, а сына временно забирала его одинокая сестра. В период учебы сына в Москве она оставалась совсем заброшенной в различных больницах наедине со своими думами, размышлениями. Женская гордость, бесконечная боль и испытания сделали её замкнутой, и недоверчивой с окружающими. Чистая случайность дала ей возможность отвести душу женщине, которая по возрасту годилась ей в дочери. Нас объединяли болезни.

После выписки из больницы много что произошло в моей жизни.

И вот, потертая со временем поздравительная открытка, заставила искать её, но, увы… Осталась в памяти только исповедь в ночи, о горькой судьбе Рены ханым.


Нравится +1 Не нравится

Советуем к прочтению

  • Вечная слава павшим
  • Рубаба Мурадова
  • Исповедь старого пруссака
  • Комментарии (1)

      1. маринп

        16-авг, 2017, 00:19

        Эльмира ханум, очень трогательный рассказ... спасибо

    Добавить комментарий